Неточные совпадения
А минутами ему казалось, что он чем-то руководит, что-то направляет в
жизни огромного города, ведь каждый человек имеет право вообразить себя одной из тех
личностей, бытие которых окрашивает эпохи. На собраниях у Прейса, все более многолюдных и тревожных, он солидно говорил...
— Вот, я даже записала два, три его парадокса, например: «Торжество социальной справедливости будет началом духовной смерти людей». Как тебе нравится? Или: «Начало и конец
жизни — в
личности, а так как
личность неповторима, история — не повторяется». Тебе скучно? — вдруг спросила она.
— Роль
личности он отрицал, будучи марксистом, а затем, как тебе известно, перекрестился в идеализм, а идеализм без индивидуализма не бывает, а индивидуализм, отрицающий роль
личности в
жизни, — чепуха! Невозможен…
Томилин «беспощадно, едко высмеивал тонко организованную
личность, кристалл, якобы способный отразить спектры всех огней
жизни и совершенно лишенный силы огня веры в простейшую и единую мудрость мира, заключенную в таинственном слове — бог».
— Зря ты, Клим Иванович, ежа предо мной изображаешь, — иголочки твои не страшные, не колют. И напрасно ты возжигаешь огонь разума в сердце твоем, — сердце у тебя не горит, а — сохнет. Затрепал ты себя — анализами, что ли, не знаю уж чем! Но вот что я знаю: критически мыслящая
личность Дмитрия Писарева, давно уже лишняя в
жизни, вышла из моды, — критика выродилась в навязчивую привычку ума и — только.
Вспомнилось, как однажды у Прейса Тагильский холодно и жестко говорил о государстве как органе угнетения
личности, а когда Прейс докторально сказал ему: «Вы шаржируете» — он ответил небрежно: «Это история шаржирует». Стратонов сказал: «Ирония ваша — ирония нигилиста». Так же небрежно Тагильский ответил и ему: «Ошибаетесь, я не иронизирую. Однако нахожу, что человек со вкусом к
жизни не может прожевать действительность, не сдобрив ее солью и перцем иронии. Учит — скепсис, а оптимизм воспитывает дураков».
Я с большей отрадой смотрел на кафров и негров в Африке, на малайцев по островам Индийского океана, но с глубокой тоской следил в китайских кварталах за общим потоком китайской
жизни, наблюдал подробности и попадавшиеся мне ближе
личности, слушал рассказы других, бывалых и знающих людей.
Но этот духовный закал
личности и народа совсем не то, что внешнее применение отвлеченных идей к
жизни.
Идейность в политике связана с духовным углублением
личности, с воспитанием души целого народа, с сознанием великой ответственности, а не с упрощением и схематизацией сложной исторической
жизни.
Должна начаться общенациональная ориентировка
жизни, идущая изнутри всякого русского человека, всякой
личности, сознавшей свою связь с нацией.
Личность не признавалась ответственным творцом общественной
жизни.
Качества
личности вообще у нас мало ценятся и не ими определяется роль в общественной
жизни.
Вся
жизнь наша должна быть ориентирована на конкретных идеях нации и
личности, а не на абстрактных идеях класса и человечества.
Менее всего можно было бы сказать, что такое частно-женственное отношение к
жизни есть результат сильного чувства
личности.
Господство частных оценок и частных точек зрения на
жизнь не способствует расцвету
личности.
Русский народ в массе своей ленив в религиозном восхождении, его религиозность равнинная, а не горная; коллективное смирение дается ему легче, чем религиозный закал
личности, чем жертва теплом и уютом национальной стихийной
жизни.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую
жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой
личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Новая
жизнь ожидалась исключительно от изменений социальной среды, от внешней общественности, а не от творческих изменений в
личности, не от духовного перерождения народа, его воли, его сознания.
Именно те, кого Горький называет неудачным термином «богоискатели», вот уже много лет пытаются перенести центр тяжести внутрь человека, в его глубину, и возложить на
личность человеческую огромную ответственность за
жизнь.
Россия — страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности, страна, лишенная сознания прав
личности и не защищающая достоинства
личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной
жизни государством, страна крепкого быта и тяжелой плоти.
«Коллективная» реальность имеет экзистенциальный смысл в человеческой
жизни, но она совсем не то значит, что думают, желая подчинить ей человеческую
личность.
Этот дух, совсем не противоположный правде демократических программ, прежде всего требует личного и общественного перевоспитания, внутренней работы воли и сознания, он ставит судьбу общественности в зависимость от внутренней
жизни человеческой
личности, нации, человечества, космоса.
Демократия, как ценность, есть уже образовавшийся народный характер, выработанная
личность, способная обнаружить себя в национальной
жизни.
Она очень хорошо могла доказывать, что существующий порядок невозможен, и что обязанность всякого человека состоит в том, чтобы бороться с этим порядком и пытаться установить тот и политический и экономический строй
жизни, при котором
личность могла бы свободно развиваться, и т. п.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его
личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в его учение, в его новые правды и новую
жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о
жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Это ум — не одной головы, но и сердца, и воли. Такие люди не видны в толпе, они редко бывают на первом плане. Острые и тонкие умы, с бойким словом, часто затмевают блеском такие
личности, но эти
личности большею частию бывают невидимыми вождями или регуляторами деятельности и вообще
жизни целого круга, в который поставит их судьба.
Она не теряла из вида путеводной нити
жизни и из мелких явлений, из немудреных
личностей, толпившихся около нее, делала не мелкие выводы, практиковала силу своей воли над окружавшею ее застарелостью, деспотизмом, грубостью нравов.
— Боже мой! — говорил Райский, возвращаясь к себе и бросаясь, усталый и телом и душой, в постель. — Думал ли я, что в этом углу вдруг попаду на такие драмы, на такие
личности? Как громадна и страшна простая
жизнь в наготе ее правды и как люди остаются целы после такой трескотни! А мы там, в куче, стряпаем свою
жизнь и страсти, как повара — тонкие блюда!..
— Люди, говорящие разные пустяки, могут говорить о нем, как им угодно; люди, имеющие правильный взгляд на
жизнь, скажут, что вы поступили так, как следовало вам поступить; если вы так сделали, значит, такова была ваша
личность, что нельзя вам было поступить иначе при таких обстоятельствах, они скажут, что вы поступили по необходимости вещей, что, собственно говоря, вам и не было другого выбора.
Все усилия экономизма силою вещей направляются к увековечению
жизни этого века, к отрицанию конца
жизни как отдельной человеческой
личности, так и всего мира.
Она не может сообщаться внешне, почти механически, как знание, ею можно лишь заражаться — таинственным и неисследимым влиянием одной
личности на другую; в этом тайна значения религиозных
личностей, — пророков, святых, самого Богочеловека в земной Его
жизни.
В вечной природе существуют две области и заключена возможность двух
жизней: «огонь или дух», обнаруживающийся как «молния огня» на четвертой ступени, силою свободы (опять и свобода у Беме мыслится вне отношения к
личности, имперсонали-стически, как одна из сил природы) определяет себя к божественному единству или кротости, и благодаря этому первые 4 стихии становятся или основой для царства радости, или же, устремляясь к множественности и самости, делаются жертвой адского начала, причем каждое начало по-своему индивидуализирует бытие.
С напряженностью этого личного начала связана острота
жизни: höchstes Glück der Erdenkinder ist die Persönlichkeit [Высшее счастье смертного — быть
личностью (нем.).]!
— Говорите о финансах, но не говорите о нравственности, я могу принять это за
личность, я вам уже сказал это в комитете. Если же вы будете продолжать, я… я не вызову вас на дуэль (Тьер улыбнулся). Нет, мне мало вашей смерти, этим ничего не докажешь. Я предложу вам другой бой. Здесь, с этой трибуны, я расскажу всю мою
жизнь, факт за фактом, каждый может мне напомнить, если я что-нибудь забуду или пропущу. И потом пусть расскажет свою
жизнь мой противник!
У Прудона есть отшибленный угол, и тут он неисправим, тут предел его
личности, и, как всегда бывает, за ним он консерватор и человек предания. Я говорю о его воззрении на семейную
жизнь и на значение женщины вообще.
Распущенность ли наша, недостаток ли нравственной оседлости, определенной деятельности, юность ли в деле образования, аристократизм ли воспитания, но мы в
жизни, с одной стороны, больше художники, с другой — гораздо проще западных людей, не имеем их специальности, но зато многостороннее их. Развитые
личности у нас редко встречаются, но они пышно, разметисто развиты, без шпалер и заборов. Совсем не так на Западе.
Наконец, дошел черед и до «Письма». Со второй, третьей страницы меня остановил печально-серьезный тон: от каждого слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишут только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие;
жизнью, а не теорией доходят до такого взгляда… читаю далее, — «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом
личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
Мое отталкивание от родовой
жизни, от всего, связанного с рождающей стихией, вероятно, объясняется моей безумной любовью к свободе и к началу
личности.
Идеальная влюбленность не соединима с
жизнью рода, она есть победа
личности над безликой родовой стихией, и в этом смысле над полом.
Перво-жизнь есть творческий акт, свобода, носительницей перво-жизни является
личность, субъект, дух, а не «природа», не объект.
Темы о
личности и свободе остались моими темами на всю
жизнь.
Есть уважение к
личности другого, нежелание вторгаться в ее внутреннюю
жизнь и быть неделикатным.
Вера и убеждение выражают синтез душевной
жизни, достигнутый ею целостный образ, образование
личности.
Тема эта, основная для моей
жизни, есть не только тема о столкновении
личности с обществом, но и о столкновении с мировой гармонией.
У него
жизнь торжествует не через воскресение к вечной
жизни, а через деторождение, то есть распадение
личности на множество новых рожденных
личностей, в которых продолжается
жизнь рода.
В
личности, в личном сознании, которое для него есть животное сознание, он видит величайшее препятствие для осуществления совершенной
жизни, для соединения с Богом.
Оценка должна быть связана с его
личностью в целом, с его путем, его исканием, с его критикой злой исторической действительности, грехов исторического христианства, с его жаждой совершенной
жизни.
Но положительно, могут ли дать эти теории что-нибудь для защиты
личности от порабощения природной и социальной средой, для достижения полноты
жизни?
Оправдание культуры. Различение культуры и цивилизации. Культура конца. Русский нигилизм: Добролюбов, Писарев. Аскетические, эсхатологические и моралистические элементы в нигилизме. Культ естественных наук. Противоречие между принципом
личности и материализмом. Противоположение совершенной культуры и совершенной
жизни. Л. Толстой. Опрощение Толстого и Руссо. К. Леонтьев и его отношение к культуре.
Он проповедовал свободу
личности и ее право на полноту
жизни, он требовал, чтобы
личность возвысилась над социальной средой, над традициями прошлого.